****

Скажи, мы всё ещё друзья,

Или уже друзья навечно –

Той дружбой, что с утра нельзя

Запить рассолом огуречным?

 

Я это, собственно, к чему:

Ты очень занят был в Крыму?

Ты мне скажи: да-да, нет-нет –

Каков вопрос – таков ответ.

 

 

****

Когда мне снится, что ты подходишь –

Я просыпаюсь.

Я не высыпаюсь...

 

Мы спорим, спорим – и я просыпаюсь,

Когда уступаю.

Я недосыпаю...

 

А ещё мне снятся пальмы

И всё, что знойно,

И я уже измучилась совсем.

Мне бы поспать спокойно

Часов семь.

 

 

****

И ты пойми одну такую простую вещь,

Что можно в комнату пустую

войти – и лечь –

Вот так, свалиться наповал –

Навечно, на пол,

Но только чтобы этот кран

На кухне капал –

Чтоб захотелось вдруг дождя

Стеной по окнам,

И чтоб сбивал на слове «я»

В «сейчас я сдохну».

 

 

****

Ну и как мне теперь быть?

Ну и что мне теперь делать?

Я, конечно, умею выть –

И не просто – а выть, как нелюдь.

А ещё я могу сплясать

Африканский такой танец,

А ещё могу нож взять

И отрезать себе палец,

И решить, что уже согрелась,

И начать продолжать жить –

Только что мне теперь делать?

Только как мне теперь быть?

 

 

****

Вот ведь, как оно получается...

Обознатушки-перепрятушки.

Значит, всё оно продолжается,

Продолжается – ну и ладушки.

Где шампанское – там и фантики,

Стынут розы на подоконнике.

Удивительная романтика –

В понимании пани Моники.

Я ж сломалась об этот слалом,

Закрутили крутые горки.

Казанову играют дамы,

А меня – аж тошнит на галёрке.

С головой разобраться, что ли?

Не могу я её донашивать...

Я один раз спросила – доколе?

А второй раз не буду спрашивать –

Разве только что – там, на исходе,

Тихим шёпотом – вот о чём ещё:

Это всё так само происходит,

Или якобы с Божьей помощью?

 

 

****

И хотя Вы так вот смотрите на меня удавом,
Говорите мне Вы то же самое, что и я Вам.
Только я Вам – бережно, по продольной,
А Вы рвёте поперёк – это больно...
А потом у нас с Вами начнётся разбор полётов,
И я Вам буду говорить про свою ранимость.
Раньше это выдерживал только каждый сотый,
Пока я на первых трёхстах училась.
А теперь мне даже и рассказать-то некому,
Что ноги слабеют, когда со мной по-хорошему...
Была бы девочкой – написала бы Бекхэму
Про то, что все перины у меня на горошине...
А мы с Вами, стало быть, будем дружить семьями –
Как русский со шведом после Полтавы,
И я этот взгляд Ваш потом перейму со временем –
Будем просто глядеть друг на друга –
Как два удава.
А я вообще-то зашла по делу:
Что-то было гнетущее, несоразмерное,
А вот теперь и не помню даже, чего хотела...
Господи, боже мой... Вас, наверное...
 

 

****

И позовут из Мира Нижнего –

Звеня, трубя:

Возлюби жену ближнего,

Как самого себя...

И дышится легко над бездной той, 

Ветра свежи.

И чей-то голосок надтреснутый:

«А ты не бжи!»

И сядет солнце, не мигая,

За окоём –

Не возражая, и не пугая

Небытиём.

 

 

****

Он не неё залип, залёг –

Как мотылёк на василёк,

И был их путь далёк-далёк,

И только в печке уголёк 

На них смотрел, смотрел, смотрел –

Пока совсем не догорел,

Пока совсем не угорел

От этих слов, от этих дел,

От этих длинных белых тел.

 

 

****

Он ведь как мне говорил –

Жарко-жарко:

Всё, что хочешь – всё твоё –

Мне не жалко!

Ах, какая у тебя ручка белая...

Я, что хочешь

Для тебя сделаю...

А с утра всё забывал –

Начисто.

Да ещё меня ругал

За ведьмачество.

 

 

****

Вы не из тех, кто падает с моста,

Чтоб жизнь закончить с чистого листа,

Вы просто сосчитаете до ста –

И до утра: Вы знаете места.

 

А утром Вы начнёте, где вчера...

И к Магомету спустится Гора,

А всё, что остаётся за бортом –

Пусть воду пьёт – и никаких потом –

 

Потом – и суп с котом, и куры в ощип,

А Ваше всё останется при Вас,

Плюс я, как что-то тёплое на ощупь,

И две других, приятные для глаз.

 

Плюс целый мир – без края и конца,

И взять его легко, зайдя с торца.

Вы будете молиться перед сном

Тому, кто запустил Ваш метроном,

А мясо Вам захочется сырым...

Вы знаете, куда ведут дороги в Рим.

 

 

****

Смеркается. Тучи повисли.

Не смотрит всевидящий Бог... –

Мне нравится ход Вашей мысли,

И выдох, сменяющий вдох.

 

Мне нравятся тёмные шторы,

И то, что не стоят труда

Балетные «па» разговора,

Ведущего невесть куда,

 

Размытость любых очертаний,

Понятий и статуса quo,

И я ради всей этой дряни –

Умру. Но не боле того.

 

 

****

Конечно, конечно – такая преграда...

И если «так надо», то значит – так надо.

И я не в обиде, я баба не злая.

Я Вас поцелую и Вам пожелаю:

От этого «надо» –

До самого ада –

Живите не кисло –

Отныне и присно –

Отсель – и дотоле.

Аминь, что ли...

 

 

****

В славном городе таком, Дюссельдорфе,

Средь немецких, несмываемых морд

Пили слабенький такой кофе,

Ели сладенький такой торт...

Понимали каждый взгляд с полуслова,

Заказали Johnnie Walker без льда –

Потому что так когда-нибудь снова –

Мы, наверное, уже никогда...

 

 

****

Не нужна ему ты, милая, не нужна –  

У него есть Божья Заповедь и жена

И тебе такие, золотко, не нужны –

У них даже сны безгрешные,

Даже сны

 

А твоя подушка горькая – горяча

Он тебя приходит мучает по ночам

Что посмотрит, что дотронется –

Жгёт огнём –

Даже днём, бывает, стонется,

Даже днём

 

 

****

Я же не просто по дому хожу –

Я же с ума потихоньку схожу,

Я же по тонкому-тонкому льду

На Вашем коротком иду поводу.

Ни звука, ни света, Вы – там, а я – здесь –

Меня, как бы нету, а Вы, как бы, есть.

И сколько верёвочке этой ни виться –

Кому-то придётся на ней удавиться.

 

 

****

А по весне в открытое окно

Влетит такое маленькое «но»

Она проснётся – а оно в груди

Он: «Что с тобою?» –

Взвизгнет: «Отойди!» 

...Она начнёт глядеть издалека,

Она начнёт струиться, как река,

Закатывать глаза, цедить слова,

Снимать себе пылинки с рукава

И бегать на Центральный Телеграф

А он её убьёт, и будет прав.

 

 

****

Я уеду – ты останешься. 

Ты рукой ко мне потянешься –

А меня уже там нет –

Только воздух, только свет,

Только блики, только токи,

Да разорванная сеть...

Ах, какой ты одинокий –

Любо-дорого смотреть.

 

 

****

Пальто – моё, а в кармане – рюмочка.

Не помнишь, у меня была сумочка?

Мне бы виски глоток, да мёда к чаю,

только – тише, тише, я знаю, знаю:

отмолить – отмолишь, да не отбелишь,

и ещё про площадь, где три вокзала... –

Ты так мягко стелишь, так мягко стелишь,

а я так устала, я так устала...

 

 

****

В Риме лето лежит недвижимое,

Время есть понятие растяжимое –

Эти римские цифры на арабские числа,

Не лишённые стати, но лишённые смысла,

Когда будит ночами и находит волною

То, что снилось в сиесту, а случилось зимою.

И уже всё равно, что слова, что диезы –

Мне что ёбтваюмать, что культурные срезы –

Эти нимбы да ямбы

Золотистого цвета,

Да виола да гамба,

Да конец света...

А потом все женятся, зло наказывается...    

Жаль, что сказка ваша не скоро сказывается.

 

 

****

О Господи, ведь Ты не покараешь?

Всемогущ, всеведущ и незрим –

Ты знаешь, что я знаю, что Ты знаешь...

Мы с Тобой потом поговорим.

Я не очень сильно разбираюсь

В том, что мне Твой ангел тихо пел...

Можно я пока что поиграюсь

В то, что Ты припрятать не успел?

 

 

****

Ах, Семён Семёныч! 

Нам бы с вами вальсочек…

А вы вот так вот умеете –

С пяточки на мысочек?

А вы своё детство помните?

Ну, девочки там, пионервожатые…

Да что вы смеётесь, полноте…

А вы почему неженатые?

(А я ведь знаю про тот ваш случай,

Когда весь город лежал в падучей…

Но то, что было в Орехово-Зуево –

Оно в столице недоказуемо.)

 

А вот вы про меня ничего не знаете –

Только догадываетесь:

Я же вижу, как вы меня вычисляете,

Я же чувствую, как вы вглядываетесь…

Но только – пустое оно, пустое,

Я бы и рада, но я не стóю…

Когда бы во мне жила только одна сволочь –

А ведь их две – утренняя и вечерняя…

Нет, не судьба нам, Семён Семёныч,

Пойду я, что ли уже, наверное…