У меня как-то не очень получается последнее время сюда новые стихи вывешивать: боюсь, что начну что-то делать, и опять шрифты полетят. Поэтому, пока суть да дело, можно сюда иногда заглядывать, и там оно всё под тэгом © Е.Г. 2011.

Ваша,

ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ

Сертификат регистрации копирайта 0030371 / 0030237

****
В том Тридевятом, ныне Тридесятом,
Плыл облаков сиреневый туман...
И душами сияли, аки златом,
Прекрасные потомки обезьян.
И я их так любила, так любила –
Почти что всех, почти что всей душой.
А радуга двоилась и рябила
И делалась большою-пребольшой...
Ведь, как запомнишь – так оно и будет.
А станешь проверять – оно уйдёт.
Такие удивительные люди...
А ведь поганый, в сущности, народ.

****
Казалось, вернут в наказанье 
Однажды мой поезд в Москву — 
Я прям на Казанском вокзале 
Кого-нибудь в клочья порву, 
К чертям поломаю игрушки 
И сяду реветь с ними рядом 
Под чёрною сенью избушки, 
Навечно повёрнутой задом. 
И память моя серпантином 
Пропляшет последний канкан 
Туда, где страна Аргентина 
Впадала в большой океан... 
А кто-то мой лоб осторожно 
Потрогает куцей рукой, 
И голос елейно-безбожный 
Споёт мне души упокой.

«Eine Kleine Nacht…» 
Эта звёздная тряпица, 
Эта лунная прохлада...
Почему-то мне не спится – 
Может, так оно и надо?
 
Из копытца сладко пьётся,
Я сама не преминула...
Скоро утро. Всё проснётся
Посмотреть, как я уснула. 

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ НОКТЮРН
 
...Кричали звёзды в небе птицами,
Пока не стало рассветать,
И облака с большими лицами
Учились заново летать.
 
Но шли косматые с покосами
Тот непочатый край почать.
И травы покрывались росами
От невозможности кричать...

****
Да что ж такого, что Шостакович? –
Мы тоже можем на табуретке,
Мы тоже можем любую горечь
Вам приготовить в одной таблетке.
 
Да что ж такого, что льды растают,
Ну, что ж такого, что всех затопит –
Господь всё видит, Господь всё знает – 
Грехи прощает, обиды копит.
 
А может, кто-то ещё родится,
А может, снова замолвит слово,
Ведь, знамо дело, кровь не водица...
А мы такие. Так что ж такого?

****
Оно, конечно, ёклмн...
Но мы ведь и не ищем виноватых
и, взмахом попадая в «Ай, нанэ!»,
мы числимся в счастливых адресатах.
Оно, конечно, жаль, безумно жаль,
и всё могло бы быть совсем иначе,
но нас учили всякую печаль
пересчитав, откладывать на сдачу.
А мы хотели что? Да просто быть
и с горочки на саночках кататься.
А мы хотели мальчика любить,
и чтоб при этом девочкой остаться.
И чтобы только пользовать своё,
и не пошли нам, Господи, чужое! –
Но каждый раз выходит ё-моё!..
клмн... и всякое такое.

****
Наступает суббота 
во главе с воскресеньем – 
кто-то должен стоять 
у руля карусели, 
потому что, когда 
эта дверь приоткрыта, 
круг идёт на разгон и слетает с орбиты, 
и летит к ебеням... 
или мордой об стену – 
от того, что мудак стал играть в джентльмена – 
в неприятие тьмы, в некраплёность колоды, 
и в превратность зимы пред лицом непогоды. 

****
Я не дышу – чего же боле?
Я к Вам пишу – 
куда же дале тех рваных строчек, 
где на воле
слова лукавые гуляли –
и всё по краю, да по краю...
А я ведь, к своему стыду,
всегда прекрасно понимаю, 
что Вы имеете в виду...
 
Когда в партере гасят свет, 
тогда – всё то, что никогда.
А я спешу куда-то? –
Нет.
А я хочу чего-то? –
Да...

****
Ну, и пожалуйста, и пожалуйста, и пожалуйста! –
Уж, и пожаловаться получается, что нельзя.
А чего мне, скажите, тогда осталось-то –
только, честно-пречестно и глядя в глаза,
глядя в ушедшее и в настоящее 
(тоже уже на пороге стоящее) –
так и скажите: уже не многое.
Но только, не гладя и рук не трогая.

****
Перевирая в памяти детали,
Варьируя сюжетную канву,
Я эти разливанные печали,
Как рыбка, до утра переплыву.

...А ночь уже выходит на крещендо,
Зажав мою хрустальную туфлю.
Мне всё равно –  Вы просто спите,
или с кем-то –
Мне всё равно.
Я всё равно не сплю.

****
Мне так Вас не хватало в этом городе,
Где бледный дождь срывался на фальцет,
И осень шла в своём дешёвом золоте –
На свет, на свет, на тихий зимний свет.

Мне так Вас не хватало в этом поезде –
Во всём по обе стороны стекла,
В движении, в замедленности, скорости –
Во всём и вся. Такие, брат, дела.

****
Она появлялась всегда незаметно –
Невидимой тенью, при полной луне,
Любила любого – дарила несметно,
А после годами являлась во сне –
Бегущим оленем, летящей рекою,
Двоилась, троилась, дробилась на сто...
Не то чтобы в ней было что-то такое,
Но всё-таки было в ней что-то не то...

А он улыбался глазами лазурно
И тростью игрался, ей глядя вослед,
И знал, что всё будет до нéльзя ажурно
(мрачнея во взоре при мысли, что – нет), 
И гладил блуждающей жаркой рукою
Серебряный круп молодого авто...
Но всё-таки что-то в нём было такое...
Но всё-таки что-то в нём было не то...

И дни закружились, сплетаясь в недели,
И солнце сто раз обожгло окоём,
И каждый другого держал на прицеле,
Но каждый другому был нужен живьём.

И время устало, и стало их трое,
И третьего дóлжно кунали в купель.
Но что-то в ребёночке было такое,
Что батюшка слёг, и болеет досель.

 

© Видеосъёмка Ирины Хвостовой 

****

Утро вечера мудренее –

Но дряннее

И длиннее.

Утром вечера –

Словно не было,

И не спрашивать

больше «Где была?»

Я во сне была –

Там Вас не было.

****

Вот была б я молоденькой, худенькой –

Я б такие носила платьица!

А тут в зеркало глянешь – Господи!

Ну, на что тут, скажите, тратиться...

А с тех пор, как между нами всё кончено,

Мне повсюду мерещатся белочки,

Тараканы и всякие прочие

Быстробегающие мелочи.

И я даже была у доктора.

Доктор выслушал – и расстроился,

Говорил мне про симптоматику,

И про то, что за этим кроется...

Вот была бы я старенькой, кривенькой –

Я взяла бы тебя на жалость,

Я б схватила тебя,

Тряслась бы вся –

И держалась, держалась, держалась...

****

А с Майклом Дугласом ничего у нас не было.

И, видно, не будет. Теперь уже – нет.

Одни только грешные помыслы беглые.

А годы проходят. Десятки лет.

И столько сбывалось – а после не сбылось,

И столько случилось ненужных вещей,

Но Божия милость – есть Божия милость,

И Бог в мелочах.

Я боюсь мелочей –

О них разбиваются хрупкие мысли,

О них спотыкается жизнь на бегу,

Они превращаются в длинные числа,

Которые я сосчитать не могу...

А с Майклом Дугласом мы ещё встретимся –

В том хороводе, где пенье и свет –

Ах, как мы закружимся, как мы завертимся,

Его я узнаю, а он меня – нет.

****

Погода такая, что хочется сдохнуть.

А водка такая,

Что хочется жить,

И встретить мужчину,
И, тронув за локоть,

Сказать: «Кучерявый, давайте дружить!»

****

В полнолуние люди бесятся,

Людям надобно полумесяца –

Там уляжется всё, уложится –

Всё, что хочется, но не можется,

Всё, что можется, но не хочется,

Чтобы ночью спать – не ворочаться,

Чтоб не шарил взгляд – где б повеситься.

Ах, дожить бы до полумесяца!

****

Я всё поймать хотела взгляд,

А он скользил за вырез блузки.

Вы мне сказали: «Я там рад...» –

А так не говорят по-русски,

И не касаются рукой

Чужих, ненужных Вам коленок...

И что за взгляд у Вас такой –

Вам как – из горла иль из вены?

...Когда б мы не были «на вы»,

Вам не сносить бы головы.

****

Я любила бы овощи – если б только не брокли.

Я любила бы дождь – если б ноги не мокли.

Я любила бы лето – если б так не потелось.

Я любила бы Вас,

Если б так не хотелось...

****

Тихо. Дом – словно обморок,

Только ходики тикают.

Вы меня испугаете –

И я стану заикою.

Вот тогда вы начнёте

Извиняться и каяться,

Говорить, что такое –

Сплошь и рядом встречается...

И хвататься за голову,

И метаться по дому,

И звонить всем подряд –

И врачам, и знакомым.

А я буду молчать

И смотреть укоризненно.

А вы будете мучаться и терзаться –

Пожизненно.

ПО ТУ СТОРОНУ

По ту сторону – люди чёрные живут.

По ту сторону – люди зверями слывут.

Мы не видели самих, но мы слышали.

О них знает стар и мал, кошки с мышами.

Говорили нам про них деды-прадеды,

Что нечистые в лесу с ними ладили.

Чтоб не крали впредь луну в ночь беззвёздную,

Мы обрушимся на них силой грозною.

Мы прольём их злую кровь – волчью, заячью,

Будут вепрями кричать, умираючи.

И не скрыться им от копий карающих –

Мы их будем догонять, убегающих.

На закате добивать будем раненых,

А уж после – ихних жён, запоганенных.

И падут они там все – тьмы и тыщи,

И сравняются с землёй пепелища.

Остальное – разнесут птицы-вороны.

И всё станет хорошо по ту сторону.

****

Мне кошка вслед кричала: «Дура!»

И пыль слетала с абажура,

Когда я хлопала дверьми:

Ты этого хотел? – Возьми!

Меня крутило и вело,

И я искала помело –

Нашла. Слетала. Помогло –

И отошло, и отлегло...

И нам ли, милый, быть в печали –

Цветы и ужин со свечами...

Хотелось жить, хотелось петь,

Хотелось лечь и умереть.

И слёзы капали в вино.

А свечи гасли. И темно...

Соседка знает за стеной,

Что мы живём как муж с женой.

****

Лизе

Ты думаешь, что если ты летаешь,

То и все летают – ан нет!

Летают только глупые и добрые, мой свет.

А чтобы, вот, за художника,

Да ещё за еврея –

Тут надо бы осторожненько,

Это – как лотерея....

А если и он летает –

Опаснее не бывает.

****

Лизе

Она была прекрасна и чиста,
И были высоки её полёты,

Она читала Моцарта с листа

И думала, что Моцарт – это ноты.

Она брала волшебный свой смычок

В прекрасные, поставленные руки,

Она играла Моцарта – как бог

И думала, что Моцарт – это звуки.

Вот скрипка. Сцена. Вот она сама.

И зал – как души спасшихся из ада.

Она сводила публику с ума,

И думала, что так оно и надо.

****

...А на заднем плане – цыгане

И цыганки – Груни да Мани

Вам подарят любви и взгляда –

Ровно столько, насколько надо,

Но посмотрят на вас, не видя,

И в глазах лишь одно: «Изыди!»

И плевать им на ваши слюни –

Они гордые Мани и Груни,

И судьба у них – тёмный омут,

И у каждой в кармане – ножик...

Вам бы лучше идти до дому

И не трогать их грязных ножек.

Вам же нужен души кусочек,

А душа там – совсем другая,

И не то, чтоб чернее ночи,

А заглянете – испугает,

И захочется вспомнить Слово

И раз двадцать перекреститься...

Если батюшка не суровый,

То вам это потом простится.

****

….А душа есть

И она болит

И с нею нянчатся, как с ребёнком:

Накормят, вымоют и уложат спать

И сказку расскажут

И свет оставят...

****

В ту ночь меня боготворили,

Слова взлетали и парили,

И я внимала, не дыша,

Тому, что дивно хороша...

...как состоявшийся поэт.

А мне бы – так убавить свет...

Речь шла о том, что много званных,

Но мало – ТЕХ,

И, что не всякая «Осанна!»

Идёт наверх,

О разработке материала,

Заточке фраз…

А я тихонько умирала

От этих глаз.

И шли накатом, нарастали

В висках лавины «Болеро»...

Но руку мне поцеловали –

«Как длань, державшую перо».

И женщина в моём лице

Тогда в лице не изменилась,

Я даже, помню, извинилась –

Уже потом, уже в конце.

****

Да, я люблю Вас – а то Вы не знали,

А то Вы лишь только вчера родились,

А то Вы считали, что руки дрожали

Лишь только у крупных и мелких актрис.

А то Вы решили, что можно спокойно

Прожить свою жизнь, никого не сгубив,

Что, правда – не правда, а больно – не больно, –

Чудесная песня, но гнусный мотив.

Вы верите в Бога? – хотя бы немного,

Хотя бы настолько, чтоб страх обуял

При виде крутого чужого порога,

Чужих простыней и чужих одеял?

И ежели – да, то Вам будет спасенье –

Мерцающий свет, путеводная нить,

И светлая радость, и дивное пенье...

А ежели – нет, то не мне Вас учить...

****

Мне с тобой – не детей крестить.

Но тому, чему быть – быть.

А для тех, у кого – честь,

Тем и пуля, и лоб есть.

Ну, а если стыда – нет,

То на нет – и суда нет.

****

Ах, да... Ты опять хочешь правды.

Её я имею – полнó!

Но только из длинной цепочки

Одно выпадает звено...

Потом  выпадает другое,

И мы уже вяжем узлы,

И речь осторожной дугою

Скользит, огибая углы.

А вечер уж близится к ночи,

И не было этого дня,

И ты уже правды не хочешь,

И нету её у меня.

**** 

То ли это дерево качается,

То ли это Боженька печалится,

Как-то это странно получается:

Наступил февраль – и не кончается.

Господи, прости меня, нетрезвую,

Господи, не то чтобы я брезгую...

Мне Твои сокровища несметные –

Всё равно что мальчики балетные.

Господи, я так Тебя люблю!

Пригляди за мной, а я посплю...

****

И опять матрос повешенный

Приходил,

И по стенам взглядом бешеным          

Проводил,

И стонал там, светом залитый, –

В темноте...

Ох, не тем я, право, занята –

Ох, не тем.

Что ни сон – то вынимание

Из петли.

Окна дразнят расстоянием

До земли,

Оголённой позолотою –

Провода... –  

Не туда мозги работают,

Не туда.

****

Опять любое «здрасьте» бьёт по нервам,

Опять второе «Я» не дружит с первым,

И в мире, где погашен белый свет,

Любое слово сводится на нет.

И нет конца. И не хватает зла,

Когда поют «Печаль моя светла...»

**** 

Эта глупость лебединого периода,

Эта пропасть на разломе бытия,

Эти неводы, где рыбой бьются выводы –

Все про то, что «лошадь не моя»...

Ты любя убьёшь – и не заметишь,

Ты, любя, заметишь – и убьёшь...

Идиш – это средство, а не фетиш.

Ты мне не по милому хорош.

Мы тебя ещё досочиняем:

Ты мой белый-белый, белый лист.

Ты ведь только с виду дядя Хаим,

А в душе ты парень-гармонист.

****

Если ты такой хороший,

Почему же дохнут рыбки,

Если ты на них посмотришь

Так, как смотришь на меня?

Если ты такой хороший,

Почему тогда так зыбко,

Почему тогда так зябко,

Почему народ слинял?

И, уж коль я не такая,

Не того, сам знаешь, сорта,

Коль взаправду я такая,

Кем казаться я хочу,

То скажи, какого чёрта,

Нет, скажи, какого чёрта,

Объясни, какого чёрта

Я здесь всё ещё торчу?

****

Нас с тобой друг для друга нету –

Мы на разных живём планетах.

При несхожих закатных видах

Мы на разных летим планидах.

Ты считаешь – всё может статься...

Я другие читаю святцы. 

****

Всё, что угодно – но только по-польски,
Чтоб я ни слова понять не могла,
Что где-то там в Гданьске, или Подольске
Какая-то баба ему родила.
 
Всё, что угодно – но только на вдохе:
Линия фронта и вражеский тыл,
Крупные формы и малые крохи,
Ангелы, птицы и твари без крыл –
 
Всё, что угодно – и бред с наважденьем,
И откровенье раскрытых окон,
Неудержимо манящих паденьем –
Всё, что угодно – но только не он.

****

Мой терем – на краю земли. 

Бояре, вы зачем пришли?

Молодые, я сейчас спущусь –

Я вот только застегнусь, расчешусь.

А когда я к вам сойду на крыльцо –

Молодые, не глядите на лицо –

Ой, черно оно черно в свете дня,

А вот ночь – она как день для меня:

Я седую расплетаю косỳ

Да с берданочкой гуляю в лесу,

Да у речки на крутом берегу

Всё стою-хочу-взлететь-не-могу... 

А ведь раньше я весёлая была,

Всем давала – одному не дала.

Он потом ко мне пять дней приходил,

На шестой пришёл – убедил.

И будь проклят он навеки, тот день:

Я потом за ним полжизни – как тень.

Я что было – вспоминать не хочу –

Лучше я пойду над речкой взлечу.

Помню только белый лоб да пробор...

А берданочка со мной с этих пор...

...А мой терем на краю земли –

Ой, бояре, вы пошто ушли?

****

Совсем немножко, для разогрева,

Рюмашка справа, а сердце слева.

И станет легче, и станет лучше,

И слово к слову потянет ручки,

Они сплетутся в неразберихе –

Сначала громко, а после – тихо –

Так тихо-тихо, но дружно-дружно,

И станет как-то совсем ненужно –

Ни песни нежной, ни мысли книжной

Ни бури снежной, ни чакры нижней.

**** 

Есть просто улицы

и улицы,

Где тени кажутся длиннее.

Когда две девочки целуются,

То им, наверное, виднее...

Такие девочки хорошие...

Мне б тоже что-нибудь в оборочку...

Такие редкие прохожие...

Такая улица под горочку.

****

На Портобелло музыка играет, 

И сразу вспоминаешь теплоход.

Махнёшь рукой – и сердце замирает,

Который год, уже который год...

Цветы завянут, птицы перестанут,

И ты поймёшь, что лето пролетело.

На Портобелло всё равно тебя обманут,

Но невозможно не пойти на Портобелло.

**** 

Принять меня за чистую монету –

Ах, божемой, вольно же было Вам!

Вам надо больше воздуха и света

И меньше припадания  к словам.

Жизнь – умное дитя в своей природе...

И ничего, что зубы в три ряда.

А женщины приходят и уходят –

Вокзалам наплевать на поезда.

****

Небесными силами, лисами, лесами, лóсями –

Я заклинаю Вас – не трогать осени.

Играют все – кто б они ни были –

Конокрады, кони ли...

А Вы – тронули, значит – выбыли,

Но ещё не поняли.

****

Старый Царь меня искал –

Причитал, как маленький,

И чулочки целовал,

Брошенные в спаленке.

Гладил туфли, говорил:

«Ах, вы туфли-лодочки...

Мысок, каблучок...

ножка посерёдочке...»

Он не мог ни есть, ни пить,

Ни лежать на печке –

Холуям велел рубить

Полынью на речке.

И шагнул за кромку льда,

Сам себя жалеючи...

Ох, смеялись же тогда

Мы с Иван-царевичем! 

****

Скажи, мы всё ещё друзья,

Или уже друзья навечно –

Той дружбой, что с утра нельзя

Запить рассолом огуречным?

Я это, собственно, к чему:

Ты очень занят был в Крыму?

Ты мне скажи: да-да, нет-нет –

Каков вопрос – таков ответ.

****

Когда мне снится, что ты подходишь –

Я просыпаюсь.

Я не высыпаюсь...

Мы спорим, спорим – и я просыпаюсь,

Когда уступаю.

Я недосыпаю...

А ещё мне снятся пальмы

И всё, что знойно,

И я уже измучилась совсем.

Мне бы поспать спокойно

Часов семь.

****

И ты пойми одну такую простую вещь,

Что можно в комнату пустую

войти – и лечь –

Вот так, свалиться наповал –

Навечно, на пол,

Но только чтобы этот кран

На кухне капал –

Чтоб захотелось вдруг дождя

Стеной по окнам,

И чтоб сбивал на слове «я»

В «сейчас я сдохну».

****

Ну и как мне теперь быть?

Ну и что мне теперь делать?

Я, конечно, умею выть –

И не просто – а выть, как нелюдь.

А ещё я могу сплясать

Африканский такой танец,

А ещё могу нож взять

И отрезать себе палец,

И решить, что уже согрелась,

И начать продолжать жить –

Только что мне теперь делать?

Только как мне теперь быть?

****

Вот ведь, как оно получается...

Обознатушки-перепрятушки.

Значит, всё оно продолжается,

Продолжается – ну и ладушки.

Где шампанское – там и фантики,

Стынут розы на подоконнике.

Удивительная романтика –

В понимании пани Моники.

Я ж сломалась об этот слалом,

Закрутили крутые горки.

Казанову играют дамы,

А меня – аж тошнит на галёрке.

С головой разобраться, что ли?

Не могу я её донашивать...

Я один раз спросила – доколе?

А второй раз не буду спрашивать –

Разве только что – там, на исходе,

Тихим шёпотом – вот о чём ещё:

Это всё так само происходит,

Или якобы с Божьей помощью?

****

И хотя Вы так вот смотрите на меня удавом,
Говорите мне Вы то же самое, что и я Вам.
Только я Вам – бережно, по продольной,
А Вы рвёте поперёк – это больно...
А потом у нас с Вами начнётся разбор полётов,
И я Вам буду говорить про свою ранимость.
Раньше это выдерживал только каждый сотый,
Пока я на первых трёхстах училась.
А теперь мне даже и рассказать-то некому,
Что ноги слабеют, когда со мной по-хорошему...
Была бы девочкой – написала бы Бекхэму
Про то, что все перины у меня на горошине...
А мы с Вами, стало быть, будем дружить семьями –
Как русский со шведом после Полтавы,
И я этот взгляд Ваш потом перейму со временем –
Будем просто глядеть друг на друга –
Как два удава.
А я вообще-то зашла по делу:
Что-то было гнетущее, несоразмерное,
А вот теперь и не помню даже, чего хотела...
Господи, боже мой... Вас, наверное...
 

****

И позовут из Мира Нижнего –

Звеня, трубя:

Возлюби жену ближнего,

Как самого себя...

И дышится легко над бездной той, 

Ветра свежи.

И чей-то голосок надтреснутый:

«А ты не бжи!»

И сядет солнце, не мигая,

За окоём –

Не возражая, и не пугая

Небытиём.

****

Он на неё залип, залёг –

Как мотылёк на василёк,

И был их путь далёк-далёк,

И только в печке уголёк 

На них смотрел, смотрел, смотрел –

Пока совсем не догорел,

Пока совсем не угорел

От этих слов, от этих дел,

От этих длинных белых тел.

****

Он ведь как мне говорил –

Жарко-жарко:

Всё, что хочешь – всё твоё –

Мне не жалко!

Ах, какая у тебя ручка белая...

Я, что хочешь

Для тебя сделаю...

А с утра всё забывал –

Начисто.

Да ещё меня ругал

За ведьмачество.

****

Вы не из тех, кто падает с моста,

Чтоб жизнь закончить с чистого листа,

Вы просто сосчитаете до ста –

И до утра: Вы знаете места.

А утром Вы начнёте, где вчера...

И к Магомету спустится Гора,

А всё, что остаётся за бортом –

Пусть воду пьёт – и никаких потом –

Потом – и суп с котом, и куры в ощип,

А Ваше всё останется при Вас,

Плюс я, как что-то тёплое на ощупь,

И две других, приятные для глаз.

Плюс целый мир – без края и конца,

И взять его легко, зайдя с торца.

Вы будете молиться перед сном

Тому, кто запустил Ваш метроном,

А мясо Вам захочется сырым...

Вы знаете, куда ведут дороги в Рим.

****

Смеркается. Тучи повисли.

Не смотрит всевидящий Бог... –

Мне нравится ход Вашей мысли,

И выдох, сменяющий вдох.

Мне нравятся тёмные шторы,

И то, что не стоят труда

Балетные «па» разговора,

Ведущего невесть куда,

Размытость любых очертаний,

Понятий и статуса quo,

И я ради всей этой дряни –

Умру. Но не боле того.

****

Конечно, конечно – такая преграда...

И если «так надо», то значит – так надо.

И я не в обиде, я баба не злая.

Я Вас поцелую и Вам пожелаю:

От этого «надо» –

До самого ада –

Живите не кисло –

Отныне и присно –

Отсель – и дотоле.

Аминь, что ли...

****

В славном городе таком, Дюссельдорфе,

Средь немецких, несмываемых морд

Пили слабенький такой кофе,

Ели сладенький такой торт...

Понимали каждый взгляд с полуслова,

Заказали Johnnie Walker без льда –

Потому что так когда-нибудь снова –

Мы, наверное, уже никогда...

****

Не нужна ему ты, милая, не нужна –  

У него есть Божья Заповедь и жена

И тебе такие, золотко, не нужны –

У них даже сны безгрешные,

Даже сны

А твоя подушка горькая – горяча

Он тебя приходит мучает по ночам

Что посмотрит, что дотронется –

Жгёт огнём –

Даже днём, бывает, стонется,

Даже днём

****

Я же не просто по дому хожу –

Я же с ума потихоньку схожу,

Я же по тонкому-тонкому льду

На Вашем коротком иду поводу.

Ни звука, ни света, Вы – там, а я – здесь –

Меня, как бы нету, а Вы, как бы, есть.

И сколько верёвочке этой ни виться –

Кому-то придётся на ней удавиться.

****

А по весне в открытое окно

Влетит такое маленькое «но»

Она проснётся – а оно в груди

Он: «Что с тобою?» –

Взвизгнет: «Отойди!» 

...Она начнёт глядеть издалека,

Она начнёт струиться, как река,

Закатывать глаза, цедить слова,

Снимать себе пылинки с рукава

И бегать на Центральный Телеграф

А он её убьёт, и будет прав.

****

Я уеду – ты останешься. 

Ты рукой ко мне потянешься –

А меня уже там нет –

Только воздух, только свет,

Только блики, только токи,

Да разорванная сеть...

Ах, какой ты одинокий –

Любо-дорого смотреть.

****

Пальто – моё, а в кармане – рюмочка.

Не помнишь, у меня была сумочка?

Мне бы виски глоток, да мёда к чаю,

только – тише, тише, я знаю, знаю:

отмолить – отмолишь, да не отбелишь,

и ещё про площадь, где три вокзала... –

Ты так мягко стелишь, так мягко стелишь,

а я так устала, я так устала...

****

В Риме лето лежит недвижимое,

Время есть понятие растяжимое –

Эти римские цифры на арабские числа,

Не лишённые стати, но лишённые смысла,

Когда будит ночами и находит волною

То, что снилось в сиесту, а случилось зимою.

И уже всё равно, что слова, что диезы –

Мне что ёбтваюмать, что культурные срезы –

Эти нимбы да ямбы

Золотистого цвета,

Да виола да гамба,

Да конец света...

А потом все женятся, зло наказывается...    

Жаль, что сказка ваша не скоро сказывается.

****

О Господи, ведь Ты не покараешь?

Всемогущ, всеведущ и незрим –

Ты знаешь, что я знаю, что Ты знаешь...

Мы с Тобой потом поговорим.

Я не очень сильно разбираюсь

В том, что мне Твой ангел тихо пел...

Можно я пока что поиграюсь

В то, что Ты припрятать не успел?

****

Ах, Семён Семёныч! 

Нам бы с вами вальсочек…

А вы вот так вот умеете –

С пяточки на мысочек?

А вы своё детство помните?

Ну, девочки там, пионервожатые…

Да что вы смеётесь, полноте…

А вы почему неженатые?

(А я ведь знаю про тот ваш случай,

Когда весь город лежал в падучей…

Но то, что было в Орехово-Зуево –

Оно в столице недоказуемо.)

А вот вы про меня ничего не знаете –

Только догадываетесь:

Я же вижу, как вы меня вычисляете,

Я же чувствую, как вы вглядываетесь…

Но только – пустое оно, пустое,

Я бы и рада, но я не стóю…

Когда бы во мне жила только одна сволочь –

А ведь их две – утренняя и вечерняя…

Нет, не судьба нам, Семён Семёныч,

Пойду я, что ли уже, наверное…

                      «…вы сами назначили шесть шагов»

                        М.Ю. Лермонтов, «Герой нашего времени»

...А он мне говорит: хуйня это всё, ваша светлость,

глупости,

Главное – вовремя отойти от пропасти:

Туда ведь глянешь, и голова – что мельница –

Тут был у нас случай такой похожий...

А чем виноватей – тем легче целиться,

Так что вам, ваша светлость, сам бог поможет...

...А я ему говорю, что было совсем не больно,

Что вот только птица вскрикнула – испугала,

И что покойная Любовь Анатольна

На меня посмотрела и не узнала...

ТРИПТИХ

I. 

Отдайте мои электронные письма,

Чтоб я их сожгла на оплывшей свече –

Несдержанность слова, растерянность мысли,

Кричащие страсти в альтовом ключе.

Возьмите всё то, что осталось в осадке:

Несдержанность мыслей, растерянность слов –

Всё то, что хранится в заветной тетрадке,

Не оставляя ненужных следов.

II.

Мой маленький почерк Вам мало понятен,

И слёзы мои высыхают без пятен,

И то, что написано этим пером –

Оно никогда не кончалось добром.

Но то, что приходит само по себе –

Оно и проходит само по себе... –

Я Вам это просто со знанием дела,

А вовсе не то чтобы там по злобé.

III.

Держаться на плаву,
Хватаясь лишь за строчки,

От каждого Ау! –

На мелкие кусочки.

Невидимая плеть,

Неведомая сила –

Чтоб Вам так не болеть,

Как Вас она любила.

****

На свету мысли тёмные,

В темноте – светлые –

Нигде не числятся,

Нигде не значатся...

На свету лучше думается,

В темноте лучше плачется.

****

Милый, любимый, ведь это – для взрослых, 

А нам же с тобою – расти и расти...

Быть может, когда-нибудь, как-нибудь...

После.

Мы плюнем на всё и собьёмся с пути.

И скажем друг другу: какая досада – 

Какая досада, какая беда,

Что нам ничего уже больше не надо,

Что всё это – смех, и не стоит труда. 

****

Вы своё, а я своё – на закорочки,

Не заметим, как дойдём

До пригорочка.

На пригорочке том – дом,

Белоснежный, словно кокон –

В этом коконе моём

Нету двери, нету окон...

Мы могли бы там пожить.

Мы могли бы там остаться...

Моё дело предложить,

Ваше дело – отказаться.

****

А вообще-то я из «погорелого»,

Я вам – нараз:

От стона тихого до взгляда белого

Остывших глаз.

Мои картинки все – сплошь акварелями:

Поплюй – и нет,

А вы, как маленький, всему поверили –

Вам сколько лет?

Бежать вам от меня, да не прихрамывать,

Чтоб never впредь,

А мне всю жизнь, видать, её доламывать,

Мою комедь.

****

Ага, Матильда, теперь я тут.

Всё жду, когда же они допрут,

Что Земля не такая уж плоская,

Что Бог един, а человечина – жёсткая.

Вот, разве что сердце – такое мягонькое.

Такое маленькое.

И скулит волком.

Ему ведь и не объяснишь всего,

С ним не поговоришь толком –

Уж больно мягонькое.

Пойду-ка лягу-ка я.

Глаза закрою, усну, проснусь –

А мир-то – сучий.

Матильда, а можно я к вам вернусь,

У вас там лучше.

У вас там встанешь – и хоть бы кто –

Лишь ты да небо,

А если кто-то когда-то был –

То был, как нé был...

...И ни с каким покоем в мире не сравнится

Надёжность двух босых ступней на черепице,

И всё уже утратило значенье,

Приобретя звучанье и свеченье,

И, ежели тебя не окликают,

То та рука на горле – отпускает,

Лунный свет ложится на плечи

И просвечивает... 

А у нас лунатиков лечат.

И вылечивают.

****

Сам возьми себе стаканчик, если будешь. 

Воровство конечно лучше простоты –

Но скажи, ведь ты меня не любишь?

Любят все. Не любишь только ты.

Хочешь знать, по ком звонит тот колокол,

И откуда столько воронья? –

То меня по жизни тащит волоком.

Это, знаешь, жизнь. Плюс-минус я.

Посидим – и час зачтётся зá два.

Помолчим – и рюмочка, как две.

Тебе что-то надо? Мне не надо –

Я уж чижик-пыжик в голове.

****

С лева бока – ножка правая,

С права бока – ножка левая.

И слова мои – корявые,

И делами Бога гневаю.

То направо перекошена,

То налево. Вот ведь надо ведь...

А хотела быть хорошею,

Чтоб собою только радовать –

Чтобы речь держать – напевами,

Чтоб ходить повсюду павою,

Чтобы слева – ножка левая,

А по праву руку – правая.

****

"Кто там в малиновом берете
С послом испанским говорит?"
А.С. Пушкин. "Евгений Онегин"

Как хорошо, что скоро лето –

Уже совсем, уже почти...

Заката цвет – как цвет берета,

Что у замужних дам в чести.

А дни становятся длиннее –

День ото дня, день ото дня...

Да и люблю я Вас сильнее,

Чем Вы не любите меня.

****

Вот ты меня держишь за суку отвязную, 

А я ведь давно уж совсем не такая –

Я только церковные праздники праздную,

Я только святейшую воду алкаю.

Я только ступаю отсюда – досюда,

А скажут, не надо – и это не буду.

Я слышу ночами пространные речи:

Со мной говорит кто-то чуждый и взрослый,

С дверьми происходят престранные вещи –

Я всё расскажу, но когда-нибудь после.

С душой мы на «ты» – вона наша аптека:

Ей дозу накаплешь – она и парит.

Лишь там, где ступала нога человека,

Она всё равно почему-то болит.

**** 

Там, где у Сфинкса кончаются лапки –

Там начинается всё остальное,

Там иудейки, они же арабки

Прутся от шмотки с кровавым подбоем,

Там начинается всё, что я помню:

Снег почерневший лежит и не тает,

Чудище обло, озорно, огромно –

Сволочь стозевная – лает и лает...

Там начинаются эти могилы,

Эти родильные нахуй дома,

Где не проходят потуги вполсилы,

И акушерка орёт, чтоб – «сама»...

Крестная сила, клыкастые бабки,

Вечная карма и грехЪ, что на «ять»...

Там, где у Сфинкса кончаются лапки,

Лучше не нужно подолгу стоять.

****

В двери, тяжестью литые,

Я войду, себя склоня,

Чтоб угодники святые

Не заметили меня.

Можно встать у самой кромки,

Возле самой у стены,

И повсхлипывать негромко,

Чтоб не видно со спины:

Почему я всем мешаю,

Говорю не те слова?

Почему свеча большая,

А горит едва-едва?

А туда ли льются слёзы?

А тому ли я дала?

В этой клинике неврозов

Золотые купола...

****
Слова — хорошие-хорошие,
Поскольку мы едва знакомы.
Ещё не видел ты подножия,
Поскольку очень высоко мы.
Глаза весёлые-весёлые,
Поскольку ты ещё не понял,
Что мы с тобою разнополые —
Там тонут все. И мы утонем.

**** 
Господи! Сердце – всего лишь моторчик –
А почему так швыряет и корчит?
– Это не порча?
– Это не порча.
Это проходит, но терпится молча. 
 

****
Он смотрел в трубу подзорную
На свою большую жизнь,
Если видел птицу чёрную —
Выстрел влёт — и птица — вниз.
Его руки не канючили —
Раздавив кадык судьбе,
Он из женщин выбрал лучшую
И привёл её к себе.

А Судьба смеялась гаденько:
«Ой, неправда ваша, дяденька!»

****
Чьи-то пальцы пахнут ладаном,
А моим ещё тепло.
Я сижу под Баден-Баденом,
Пью вискарь, грызу стекло. 
 
И дивлюсь, как всё продумано,
И колюсь на полумрак...
Пианист играет Шумана —
Мне от Шумана — никак.
 
Мне вообще всё нынче хихоньки.
Отсмеюсь — шагну во тьму —
Прям туда, где каждый тихонько
Топит сам свою му-му.

****
...И будет в этой точке много строчек —
И девичья горючая слеза,
И синенький засморканный платочек —
Кондуктор не нажмёт на тормоза.

И улетит с воздушным поцелуем
Всё то, что раньше плакало и пело,
Поэтому, давайте потанцуем,
Пока уже почти, но не стемнело.

****
А я не знаю, чем оно кончится
Крошить оно будет жизнь, или скрашивать
Оно закончится, как Вам захочется
И не меня Вам об этом спрашивать
Я теперь больше люблю обыденное
Сервизы очень люблю обеденные
А привидения, сновидения, ясновидение –
Это теперь уже не в моём ведении.

****
Ох уж эти ваши вериги у чресел! –
Вам бы только напридумывать себе горе.
У меня ведь их тоже есть, этих песен,
И не меньше вашего тех историй –
Таких историй, что вы забудете,
Откуда родом всё ваше умное,
Откуда дети те, откуда люди те,
Откуда море здесь, такое шумное...
Откуда голос мой, такой прерывистый...
Зажгутся вывески, погаснут вывески,
Исчезнут люди те, исчезнут дети те –
Вы не увидите, вы не заметите...

****
А я Вас люблю – до озноба, до коликов,
До всякого рода неясных вещей –
От мыслей о вечном – до мыслей о кроликах,
И страха при мысли о вечной ничьей.
И мужу я всё рассказала от ужаса,
И он мне впервые поверить не мог...
И кружится, кружится, кружится, кружится,
Уходит, уходит земля из-под ног...

****

Я такая ваза –
Вам такой не надо,
Потому что сразу
Я колюсь от взгляда:
Вы меня не тронете –
А всё равно уроните.

**** 

А я иногда ухожу на свободу.

Особенно часто — в последние годы.

Порой забреду — так, что страшно самой.

Страшней всего было минувшей зимой.

И всё-таки, я дотянула до лета.

Пришли человечки зелёного цвета.

Уходят, и снова приходят они.

Особенно часто в последние дни...

****

А Вы со мной так нежно и так косвенно,

Что я сейчас вот лягу и умру.

Меня не досчитаются по осени

На том чужом и радостном пиру.

И по привычке, в косвенно-винительном,

Поправив мельком пряжку от ремня,

Вы скажете, что Вы меня не видели,

И вообще не знаете меня.

****
То ли было мало у меня веселий,
То ли недобрала я этих каруселей...
Вы меня раскрошите 
Словно «Ленин» – льдину:
Мне оно – как лошади 
Капля никотину...
Вы меня полюбите –
А потом забудете.
Вы меня пригубите –
А потом не будете...
 
 
****
Плачут белые медведи на севере,
Плачут бурые медведи на юге,
Плачут птицы на берёзе на дереве,
А другие рядом плачут на дубе.
Плачут люди – те, что только родилися,
Плачут те, что умирать собираются:
Твои слёзы-то уж, милая, слилися –
Вот они все за тебя и стараются.
 
 
**** 
О, бедная, вам так хотелось
Взойти на брачный пьедестал,
Когда под спудом одеял
Он вас с собой отождествлял. 
Весь этот свет, вся эта белость –
Вам так хотелось, так хотелось –
Тех фотокарточек на стенах,
Того дитя из общих генов,
Чтоб всё оттаяло, согрелось –
Стоналось, до чего хотелось...
 
 
****
А я – как рыба. А рыбы – немы.
И мы три раза закрыли тему.
Зачем мой мир превращать в сумятицу,
Приснившись мне с четверга на пятницу...
Ваш мир – творенный,
Мой – пальцем деланный,
Вы – по наитию, я – с испугу.
У меня – тараканы,
У Вас – демоны –
Они никогда не поймут друг друга.
 
 
****
Взошла в зенит моя печаль,
И не было её огромней.
И целый мир не понималь,
Пошто оно ревет та стогне. 
А день сменялся тем же днём,
Всё та же ночь глаза смежала –
Часы стояли на своём,
И время им не возражало.
 
 
**** 
Ну, надо же, Земля ещё вращается –
Всё так же, лишь немножечко осев...
Всё хорошо, что хорошо кончается,
Начаться и измучить не успев.
Унять меня, понять, принять на веру –
Унять, наверно, легче, чем понять...
А вот где были в ночь мои химеры –
Того вам лучше, видимо, не знать.
 
 
****
Он говорил мне: «Будь ты моею...»
И я не могла отказаться быть ею.
Он говорил мне: «... от страсти сгорая»
И молча добавил: «Не ты, так другая...»
 
 
****
Тоненькие ручки, узенькая спинка,
Если ты блондинка – то везде блондинка.
В реках и озёрах замутились воды –
Ах, какие нынче дивные погоды!
Вам какое дело, что там под водою –
Дело-то не ваше, дело молодое.
Ну-ка, ну-ка, ну-ка,
Стой-ка, стой-ка... Кто ты?
Мальчик белозубый, мальчик красноротый...
Ах, какой ты, право, мальчик молодчина...
Каждый, кто захочет, может стать мужчиной.
 
 
**** 
Избави нас Боже допытывать психа,
Почём у него его чёрное лихо –
Угарные дни, одинокие ночи,
Где за ночь раз десять – 
То ляжет, то вскочит,
И память проходит ознобом по коже –
Избави нас Боже!
И вас, кстати, тоже.
 
 
****
В одну и ту же реку
Дважды
Да, что там – каждый!
Ступню по самое разрезая
Река – всё та же, ничуть не гаже –
Нога другая
 
 
****
А на сладкое у нас – сладкое 
А на горькое у нас – горькое
А на горькое я – падкая
Но зато на сладкое стойкая
 
 
****
Я хочу к тебе – 
каждой клеточкой,
каждым листиком своим,
каждой веточкой
Ты бы звал меня своей деточкой,
Бил по праздникам табуреточкой,
То Мариночкой бы называл меня,
то Светочкой,
А я бы вздрагивала каждый раз
каждой веточкой 


****
Мне без тебя – не можно и ненужно. 
Мне у тебя – недолжно и нельзя. 
Я не из тех, кому судьба на ужин 
Даёт вино и режет порося.  

Да, про свиней... ведь ты мне не ответил 
На два письма (то, третье – не в счёт: 
Я знаю, что однажды этим третьим 
Меня Господь при встрече попрекнёт).  

Ах, да, Господь... я тут ходила в церкву, 
Но как-то не дошла до алтаря: 
Меня вдруг затошнило, всё померкло, 
И девки мне несли нашатыря.  

Да... девки... 
девки ходют табунами... 
И табунами ходят, и поврозь, 
И смотрят ненасытными глазами 
Хотящих в небо бурлаковых фрось.  

Блин, Фрося... 
я ведь, знаешь, денно-нощно – 
Прям как она: тарам-тарам-пам-пам... 
Мне очень помогают, между прочим, 
Таблетки под названьем тазепам. 

 

Время боронить, время скашивать... 
А Вы будете ходить и всех спрашивать: 
А не видели вы тут странной тёти? – 
Всюду будете искать меня – не найдёте. 
Потому что все кругом: 
– Нет, не видели... 
Вы, должно быть, её обидели... 
А Вы им: да что вы?! Да нет, ни в жисть! 
Растерянно гладя распухшую кисть...
Нам ведь как говорили: ищите – обрящете – 
И сладкие кости, и мягкие хрящики. 
Но только ведь там – не «чего изволите»: 
Там надо всё объяснить, рассказать... 
А Вы мелко цедите и крупно молите – 
Как пить дать!

 
****
В тот день не досчитались дня. 
В ту ночь – не досчитались ночи. 
За неимением меня, 
Ты волен счёт вести, как хочешь.

Возьмём за факт, что счастья нет. 
Хотя я знала очевидцев: 
Их растворил тот лунный свет – 
К нему нельзя приноровиться. 


****
Я ухожу. 
Пусть там темно, 
Пусть там ступеньки –  
Мне не понравилось кино, 
Верните деньги.
Там, где убудет десять раз – 
Сто раз прибавится. 
Я оставляю Вас на Вас – 
Желаю справиться.


****
Теперь мне так странно, что это случилось... 
Была ли то милость, была ли немилость – 
Прекрасная глупость, ничтожная малость. 
Намного огромнее то, что осталось: 
Я буду сто лет забывать Ваше имя 
И путать хорошие вещи с плохими, 
И память моя будет делать круги 
Туда, где табличка: «Сюда не моги!»